Моя клиентка не была «продвинутой» в психотерапии. Она пришла с тяжестью, которую врачи уже успели «осмотреть»: неврологи лишь разводили руками, а медицинский психотерапевт честно сказал, что ей нужен иной формат работы, чем обычные консультации.
У нас была всего одна сессия в санаторных условиях. У неё был запрос — убрать физический симптом, «ком в груди», который душил её годами.
В голове я быстро перебирала инструментарий, пытаясь подобрать ключ к ускоренному облегчению. Мы пробовали заходить через разные методы, но ни один не сработал. Ком не поддавался.
И тогда я попросила разрешения прикоснуться к её руке.
Я взяла её ладонь в свою и продолжила слушать историю её боли. Я просто гладила и слегка разминала её пальцы. Одну ладошку, потом другую. В какой-то момент ритм её дыхания изменился, плечи чуть опустились.
— Могу ли я подойти сзади и прикоснуться к твоим волосам? — спросила я. — Так, как, ты говорила, делал это твой покойный брат.
Она кивнула.
Стоя позади неё и спокойно поглаживая её по голове, я слушала. Сначала она говорила с ним, задавала вопросы, которые копились годами. А потом просто рассказывала о жизни — той, что была, когда он был рядом, и той, что наступила после.
Это была уже не столько терапевтическая сессия, сколько тёплая встреча двух женщин. Одна из них впервые разделила своё горе с кем-то, кто по-настоящему принимал её право на эту боль. Без желания «исправить», «переформулировать» или «проработать».
А ком в груди... он почти отпустил свою хватку. Я увидела, как она задышала. Свободно и глубоко
У нас была всего одна сессия в санаторных условиях. У неё был запрос — убрать физический симптом, «ком в груди», который душил её годами.
В голове я быстро перебирала инструментарий, пытаясь подобрать ключ к ускоренному облегчению. Мы пробовали заходить через разные методы, но ни один не сработал. Ком не поддавался.
И тогда я попросила разрешения прикоснуться к её руке.
Я взяла её ладонь в свою и продолжила слушать историю её боли. Я просто гладила и слегка разминала её пальцы. Одну ладошку, потом другую. В какой-то момент ритм её дыхания изменился, плечи чуть опустились.
— Могу ли я подойти сзади и прикоснуться к твоим волосам? — спросила я. — Так, как, ты говорила, делал это твой покойный брат.
Она кивнула.
Стоя позади неё и спокойно поглаживая её по голове, я слушала. Сначала она говорила с ним, задавала вопросы, которые копились годами. А потом просто рассказывала о жизни — той, что была, когда он был рядом, и той, что наступила после.
Это была уже не столько терапевтическая сессия, сколько тёплая встреча двух женщин. Одна из них впервые разделила своё горе с кем-то, кто по-настоящему принимал её право на эту боль. Без желания «исправить», «переформулировать» или «проработать».
А ком в груди... он почти отпустил свою хватку. Я увидела, как она задышала. Свободно и глубоко
